«Со временем у тебя вырастают зубы»: как миграция меняет роли мужа и жены в семье

Кто принимает решения в семье

Должны ли муж и жена вместе решать все семейные вопросы? Среди опрошенных мигрантов из Центральной Азии женщины поддерживали такой порядок заметно чаще мужчин. Среди тех, кто не планировал возвращаться, за совместные решения высказались 49,6% женщин и 25% мужчин. Среди собиравшихся вернуться на родину — 41,6% и 13,7% соответственно.

Исследование провели Галина Осадчая, Ольга Волкова, Татьяна Юдина и Мария Рославцева. В 2024 году его опубликовал журнал «Женщина в российском обществе». Социологи опросили 970 человек — мигрантов и местных жителей от 18 до 45 лет. Опрос проходил в Москве и Подмосковье в феврале–марте 2023 года.

Речь здесь о том, какой порядок люди считают правильным. Кто на деле распоряжается деньгами или ведет хозяйство, эти ответы не показывают.

Разница в ответах мужчин и женщин заметна и в отношении к домашнему насилию. В том же опросе 71,7% мигранток и 54% мужчин-мигрантов безусловно поддержали бы введение отдельного уголовного наказания за него. Еще 13,7% женщин и 27,9% мужчин согласились бы при определенных условиях. 

При этом сама семья важна для обеих групп. С тем, что создать свою семью — главная жизненная цель или достижение, полностью или скорее согласились 84,9% мигранток и 82,7% мужчин-мигрантов. Расходясь во взглядах на семейный порядок, они во многом сходятся в том, какое место семья занимает в их жизни.

Деньги, которыми можно распоряжаться самой

Алтынай приехала из Кыргызстана в Петербург. Работала в фастфуде, брала частные уборки. Деньги от уборок она оставляла себе, а часть зарплаты отдавала в общий бюджет. Появились у нее и подруги. С ними она проводила время отдельно от мужа и сыновей.

А Гулсалал из Узбекистана описала свой опыт так: «Со временем у тебя вырастают зубы, что ли».

Обе истории приводит Ольга Бредникова в работе «Трансформация семьи в ситуации миграции: семейные практики и внутрисемейные отношения (случай мигрантов из Центральной Азии в российские города)» («Журнал исследований социальной политики», 2025). В ее исследовании 18 семей из Петербурга и Тюмени: семь из Узбекистана, пять из Таджикистана и шесть из Кыргызстана. С их членами провели в общей сложности 54 интервью. Отбирали семьи, в которых родители и дети прожили вместе в России не меньше десяти лет.

Большинство собеседниц до переезда были домохозяйками. В России у них появились свои деньги на покупки, которые они выбирали сами. У Алтынай появились и личные доходы, и круг общения вне семьи. 

Впрочем, зарабатывать и распоряжаться заработком — разные вещи. Екатерина Деминцева описывает судьбу женщины из Кыргызстана, которая оставила дочь своей матери, а большую часть денег передавала мужу и свекрови, которая осталась на родине. Когда муж умер, выяснилось: сбережений у нее нет. По ее словам, деньги, которые она отдавала свекрови, пропали.

Теперь она тратит деньги на свою мать и дочь: оплачивает ремонт дома, занятия девочки английским. «Я знаю, куда идут деньги», — говорит собеседница Деминцевой.

Муж у плиты: обязанность или помощь

Муж Алтынай поначалу звонил ей на работу с вопросом, как пожарить яйца; ко времени интервью он уже регулярно готовил на всю семью. Другие собеседницы Бредниковой тоже рассказывали, что после переезда мужья стали больше участвовать в домашних делах.

«Сегодня же видели, какой вкусный плов!» — хвалила мужа Махина, приехавшая из Таджикистана в Тюмень. Когда она была занята, он мог и запустить стирку. Сама Махина говорила об этом как о помощи.

Махигул из Узбекистана, живущая в Петербурге, объясняла: «Я просто долго работаю, вот он мне помогает пока. У него рано заканчивается рабочее время. Он там пораньше домой идет, вот готовит».

Но кто делал по дому больше всех? По рассказам участников, женщины и старшие дети, отмечает Бредникова. Собеседницы часто говорили о мужской «помощи» — хозяйство оставалось прежде всего женской обязанностью, к которой теперь добавился заработок.

Главой называют мужа, решения обсуждают всей семьей

На вопрос о главе семьи участники интервью-опросов обычно называли мужа. Особенно четко эту позицию выражали мужчины. А о конкретных делах рассказывали иначе: поездки и учебу детей обсуждали вместе. Слово «глава» еще не означало, что муж решает все один. Бредникова оговаривает: совместные решения могли практиковаться и до переезда, а жизнь в новой стране способствует их закреплению.

У Алтынай для таких обсуждений собирались на кухне: вместе решали, что купить, когда ехать на родину, где учиться детям. Феруза из Узбекистана вспоминала другую перемену. Дома муж не спрашивал ее мнения о важных делах, а в Петербурге стал постоянно советоваться с ней: она знала русский язык, умела разбираться с бытовыми вопросами и документами.

В опросе Осадчей и ее коллег был и вопрос об образовании детей. Среди мигранток, не собиравшихся возвращаться, высшего образования для дочерей хотели 85,3%, для сыновей — 87,2%. У планировавших вернуться доли были ниже: 68,9% и 68% соответственно. Разница заметная, но это сравнение двух групп: оно само по себе не доказывает, что именно после переезда матери поменяли взгляды.

Но самостоятельность матери не обязательно означает больше свободы для дочери. Бредниковой девушки рассказывали, что должны согласовывать со старшими или мужчинами, куда идти и с кем общаться. Одна собеседница из узбекской семьи тайком ушла из дома: к моменту интервью она год жила с бойфрендом, поддерживала связь с сестрой, но не с родителями.

Еще одна перемена касалась отношений с родителями мужа. Собеседницы Бредниковой по-разному вспоминали жизнь со старшими родственниками, но многие были рады возможности устроить свой быт без ежедневного контроля.

У давно живущих в России семей менялись и денежные отношения с родней. Сначала шли расходы на свое жилье и детей, накопления на квартиру или дом. Родственникам на родине помогали по необходимости. Поездки домой становились реже из-за работы и дорогих билетов, а некоторые собеседники уже воспринимали их как отпуск и хотели бы вместо родины “съездить куда-нибудь еще”.

«Принимали отца за чужого дядю»

Заработок жены бывает необходим, например, чтобы оплачивать жилье и при этом иметь возможность откладывать деньги. Как тогда совмещать работу и заботу о детях? Этому Екатерина Деминцева посвятила статью «Материнство в миграции: стратегии, выбираемые женщинами-мигрантками из стран Средней Азии». Она пишет и о матерях, чьи дети остались на родине. Работа вышла в «Этнографическом обозрении» в 2023 году; в ее основе — 35 интервью, собранных в разные годы.

Айперим приехала с мужем в Москву, а дочь осталась в Кыргызстане. Потом накопили на отдельную комнату и привезли дочь с бабушкой. Та должна была присматривать за внучкой, пока родители работают. Вместе прожили полгода: из-за проблем с документами мужу пришлось срочно уехать в Кыргызстан. Одной зарплаты Айперим на комнату уже не хватало, и дочь с бабушкой тоже уехали. Сама она осталась в Москве — у семьи были долги, которые надо было выплачивать.

Нургул родила ребенка уже в Томске, куда приехала к мужу. Денег мужа на отдельную комнату не хватало. С младенцем Нургул уехала в Кыргызстан. Затем вернулась зарабатывать, оставив сына на родине: отдать его в ясли или нанять няню супруги не могли. Забрать мальчика удалось через четыре года. Как пишет Деминцева, к тому времени семья получила российское гражданство, и ребенка смогли устроить в детский сад.

У Айперим был решен вопрос с присмотром — помогала бабушка. Но без второго заработка жить с дочерью она уже не могла.

После отъезда детей забота о них продолжается на расстоянии: нужно отправлять деньги, договариваться с родственниками, поддерживать общение. Если смотреть только на заработок и занятость, этот материнский труд легко упустить из виду.

Гуля, еще одна собеседница Деминцевой, убирала помещения в Москве. Ее сын и дочь жили с бабушкой в Ошской области, а мать платила за дополнительные занятия. «Здесь я работаю каждый день, что бы делал после школы мой сын в Москве?» — говорила она в беседе с исследователем.

Деминцева отмечает и другую причину разлуки: матери опасались, что дети столкнутся с неприязнью из-за своего происхождения. Женщины судили по собственному опыту и рассказам знакомых. Иногда возможность привезти ребенка была, но мать все равно оставляла его с близкими на родине, где, по ее мнению, ему было спокойнее и безопаснее.

Воссоединиться после долгой разлуки тоже непросто. Роза из Кыргызстана рассказывала Бредниковой, что после возвращения с заработков дети принимали отца «как чужого дядю», боялись его, стеснялись. Дилноза из Узбекистана восемь лет жила отдельно от матери. Они звонили друг другу, встречались, но, когда вновь стали жить вместе, мать казалась ей «незнакомым человеком».

«Семья изменилась»

Под словами «семья мигрантов» могут подразумеваться очень разные ситуации: супруги, разделенные границей, давно живущая вместе пара, приехавшие на время или решившие остаться. Этому разнообразию посвящена статья Веры Пешковой «Семьи мигрантов из Центральной Азии в России: экспертный дискурс», опубликованная в «Мире России» в 2025 году.

Пешкова опирается на 98 глубинных интервью со специалистами по миграции. Ее собеседники отмечали, что дети нередко лучше знают русский язык и помогают родителям, особенно матерям, освоиться в России. Через детей семья больше соприкасается с местной жизнью — школой, детским садом, поликлиникой. Так что учатся здесь не только младшие у старших.

Бредникова же изучала сохранившиеся семьи, которые долго жили вместе в России. Поэтому ее работа показывает, как меняются отношения супругов, но не позволяет определить, какая доля семей мигрантов распадается.

Количественные оценки встречаются в других работах. В отчете ETF — Европейского фонда образования — «Обзор рынка труда Таджикистана» (Labour Market Review: Tajikistan), опубликованном в 2010 году, приводится показатель 40,5%: авторы сообщают, что такая доля мигрантов развелась. Но в соответствующем фрагменте не уточняется, для какой именно группы опрошенных рассчитан этот процент. 

По наблюдению Бредниковой, перемены не обязательно связаны с заимствованием привычек местных жителей. К ним подталкивает сам быт: супруги работают допоздна, родственников рядом нет, а готовить и стирать кому-то надо — приходится договариваться и делить обязанности.

У Бредниковой есть история Гульнары и Ильхома. К моменту интервью супруги жили в Тюмени около двадцати лет после переезда из Таджикистана. Построили большой дом — для себя, пожилых родителей и детей с их будущими семьями. Только родители из Таджикистана уезжать не захотели, а старшие дети поселились отдельно. С супругами осталась младшая дочь. Да и та собирается учиться в другом городе.

Супруги подумывают о продаже дома. «Семья изменилась», — объясняет Гульнара.

В описанных исследователями семьях прежний порядок меняется сразу в нескольких отношениях. У женщин появляются свои деньги и больше самостоятельности, мужья включаются в домашние дела, супруги меньше зависят от старших родственников. Но равноправие не приходит сразу во всем: работающая жена может по-прежнему вести почти все хозяйство, а дочь — жить под строгим контролем. Семья остается важной, хотя представления о том, кому подчиняться, что решать вместе и сколько свободы оставлять друг другу, уже расходятся.