«Никуда мы друг от друга не денемся»: ученый РАН — о будущем России и Центральной Азии

«Отношение к России часто нейтральное или отрицательное»

— Как за 35 лет изменилось восприятие России обычными жителями стран Центральной Азии и особенно поколением, которое родилось уже после распада СССР?

— Это очень сложный вопрос, потому что, с одной стороны, такой объективной открытой социологии нет, и каждый общественный спектр в странах Центральной Азии имеет свое представление о России. Там есть категория людей, которые получили образование на Западе и, в принципе, Российскую Федерацию не рассматривали в качестве важного партнера. Они чаще летают в Лондон, Нью-Йорк, Париж, нежели в Москву и Санкт-Петербург.

Есть категория трудовых мигрантов. Это большое количество людей, несколько миллионов человек. Они, как правило, приезжают в Россию не от легкой жизни, они едут работать. В последние годы, когда РФ наводит порядок в миграционной сфере, законы становятся более жесткими, появляется соответствующее восприятие со стороны мигрантов. Оно, как правило, либо нейтральное, либо негативное.

Тут еще важен психологический фактор. В Россию едут, как правило, люди с минимальной языковой и специализированной подготовкой. Обычно это те люди, которые не могут найти себе работу на родине. Они едут в РФ, не зная ее реалий, особенностей, у них минимальные навыки интеграции, они не учат русский язык. В худшем случае они оказываются вовлечены в какие-то противоправные действия и имеют дело с правоохранительными органами. Все это создает негативное восприятие России среди мигрантов. Но это мое субъективное мнение, я не проводил социологических исследований.

Тем не менее, если судить по прессе в странах Центральной Азии, по выступлениям блогеров, отношение к Российской Федерации очень критично, особенно в плане ужесточения правил пребывания.

Да, конечно, есть старшее поколение, которое родилось в советский период, которое в большей степени смотрит на нынешнюю ситуацию, сравнивая ее с тем, что было раньше. И тут выводы бывают разные.

— А если говорить не о трудовых мигрантах, а о молодых людях, которые живут на родине? Как они сейчас воспринимают Россию? Для них это бывшая империя или товарищ, который поможет?

— Оба мнения присутствуют. Дело в том, что в странах Центральной Азии велась работа неправительственных западных организаций, у которых стояла в том числе задача по формированию негативных настроений к России.

Вообще отстраивание национальной идеологии базировалось на противопоставлении историй стран Центральной Азии и Российской Федерации. То есть для руководства этих государств на нынешнем этапе важно показать, что период независимости гораздо более прогрессивный, приносит больше результатов, чем это было при Советском Союзе. И, конечно, фактологическое сравнение идет не в пользу современных элит. 

Соответственно, есть задача несколько нивелировать успехи советского периода модернизации стран Центральной Азии и, конечно же, подсветить негативные моменты нахождения в едином общем государстве. Это в целом создает достаточно негативный в отношении России и общей нашей истории фон восприятия для современной молодежи и общества Центральной Азии.

К тому же в принципе гораздо проще построить дискурсы на противопоставлении. То есть условно они могут думать: «Мы боролись за независимость, а Россия в рамках СССР выкачивала из нас ресурсы. А сейчас мы обрели независимость и наконец заживем». К сожалению, есть и такие настроения.

— Может ли в будущем возникнуть такая ситуация, когда, например, на уровне президентов отношения между странами останутся отличными, а на уровне обществ, наоборот, Россия начнет терять свою привлекательность?

— Мы это наблюдаем отчасти уже сейчас. Даже когда наши лидеры встречаются, есть абсолютно диаметрально противоположные оценки важности России и необходимости встречаться.

«Многое будет зависеть от того, победит прагматизм или идеализм»

— За 35 лет меняется и экономическая география региона. Появляются маршруты через Китай, Каспий и Южный Кавказ, развиваются связи с Ираном, Турцией, странами Персидского залива. Насколько Центральная Азия уже избавилась от ситуации, когда почти все основные дороги экономически вели через Россию? И обязательно ли новые маршруты означают ослабление России — или регион просто становится гораздо лучше связан с окружающим миром?

— Все зависит от того, с какой точки зрения посмотреть на ситуацию. Конечно, появление альтернативных России маршрутов можно рассматривать как ослабление РФ. Но опять же, есть детали и нюансы. Во-первых, что страны Центральной Азии поставляют на внешние рынки и кто является их основными рынками? Для всех них, за исключением Казахстана, у которого в основном нефть, газ и металлы идут на экспорт, Россия является ключевым рынком сбыта. Вне зависимости от того, куда построены дороги, куда ты направляешь свои товары, РФ остается приоритетным направлением.

Потом развитие тех же транспортных маршрутов. Здесь очень много тоже политизированных оценок. Сейчас есть Транскаспийский маршрут, есть Китайская железная дорога из Узбекистана в Киргизию. Казалось бы, Россия теряет влияние. Но если смотреть с точки зрения макростатистики, тот объем грузов, который идёт через Каспий, по большей части это грузы из Китая в Азербайджан, в Грузию. Транзитных грузов очень мало. Сейчас там фактически работает только железная дорога Баку-Тбилиси-Карс. По данным за 2025 год, там шло не более миллиона тонн грузов в год. Железная дорога через Киргизию в большей степени нацелена на поставки китайских товаров в Киргизию, в Узбекистан, нежели узбекских и киргизских товаров в Китай.

Если смотреть узко, после 2022 года Россия потеряла свою важность, и страны Центральной Азии диверсифицируют поставки на экспорт. Но если смотреть точечно, даже французская компания Orano, которая импортирует урановую руду из Узбекистана, использует российское направление, потому что оно сертифицировано, оттуда можно отправлять грузы в порты Балтийского моря. То есть все равно ключевые товарные экспортные группы идут через Российскую Федерацию, которая остается ключевым экспортным рынком и экспортным направлением для стран Центральной Азии.

— Если советское прошлое постепенно перестанет быть клеем в отношениях России и стран Центральной Азии, на чем Россия может строить отношения с этими странами следующие десятилетия? Что здесь будет важнее — торговля, энергетика, безопасность, миграция, русский язык? И есть ли сегодня у России какие-то предложения, которые действительно интересны новому поколению жителей региона и его политическим элитам?

— С одной стороны, вы перечислили все аспекты, по которым странам Центральной Азии суждено жить с Россией в долгосрочной перспективе. И никуда мы друг от друга не денемся. Но в информационно-дискурсивном плане мы видим, что существует определенная параллельная реальность, которая не соотносится с реальной картинкой.

Многое будет зависеть, конечно же, от того, победит прагматизм или идеализм. Будет ли поколение молодых узбеков, казахов, киргизов, которые сейчас учатся, приобретают первый опыт, соотносить свой опыт информационного восприятия России с реальной макростатистикой и положением вещей, когда они придут к власти?

Сейчас практически по любой сфере жизнедеятельности страны Центральной Азии либо очень серьезно взаимодействуют с Россией, либо Россия выступает как минимум важным партнером. И за последние 10 лет этот уровень только возрастает. С точки зрения энергетики, например. Страны Центральной Азии находятся в серьезном энергетическом кризисе, потому что очень много лет никто серьезно не инвестировал в обновление энергосектора. 

И сейчас РФ через атомные проекты, поставки газа, модернизацию газотранспортной системы и расширение в Казахстане и в Кыргызстане становится ключевым партнером стран Центральной Азии. В Киргизии, например, Росатом строит ветряные станции, а в Узбекистане гидроаккумулирующие электростанции на одном из озер.

То есть это фундаментально важнейший элемент устойчивости и стабильности и залог развития стран Центральной Азии. По большому счету, у них больше нет крупных инвесторов. Китай готов участвовать, но у Китая опять же свой интерес –  наладить поставки электроэнергии из региона в Синьцзян-Уйгурский автономный район, а не формировать внутренние энергетические кластеры.

— Если перенестись еще на 15 лет вперед, в 2041 год, когда государствам Центральной Азии исполнится по полвека. Какими вы видите эти страны? Это будут по-прежнему пять самостоятельных национальных государств?

— Страны Центральной Азии уже показали достаточно высокий уровень прочности к внешним и внутренним кризисам. И с высокой долей вероятности они будут развиваться, сохранят свои границы, ключевые характеристики.

Вместе с тем, есть комплекс сложностей и вызовов, которые будут оказывать серьезное давление. Это изменение климата, дефицит воды. Этот момент будет оказывать серьезное влияние: будут сокращаться посевные, ограничиваться возможности для развития промышленного потенциала. Очень многое будет зависеть от того, как страны справятся с этим.

Ожидается продолжение демографического роста. Но с одной стороны это позитивный прогноз, а с другой встает вопрос, как всех обеспечить образованием, медициной и работой. Ведь новых земель, новых ресурсов не появляется. Странам Центральной Азии нужно будет очень серьезно трансформироваться в ближайшие годы, чтобы суметь обуздать эту демографическую волну.

Также тревожит вопрос энергетики. Да, сейчас в регионе запускаются атомные проекты, но они должны были быть запущены позавчера, чтобы сейчас уже выходить на траектории стабильной работы.

Конечно, нужно работать на опережение, нужно создавать новые точки роста. Пока с этим у стран Центральной Азии не все так однозначно. Максимально реализуется потенциал с точки зрения существующих природных ресурсов, запасов, моделей экономических. Но пока есть только какие-то наметки того, куда страны Центральной Азии смогут встроиться в будущем.

Важно подумать о распределении на рынке труда. Узбекистан, например, заявляет о развитии IT-сферы. У них есть образовательная программа «Один миллион программистов». Другой вопрос, как это будет технологически и инвестиционно. Нужно создавать компании, которые будут трудоустраивать этих ребят и направлять их творческую энергию на развитие страны. В этой сфере пока немного успешных кейсов.

— Какое место будет занимать Россия в Центральной Азии через 15 лет?

— Сейчас идет закладка ряда крупных проектов, той же АЭС. Это технологические точки роста. Россия выступает за инклюзивное развитие, например, открывает представительство МИФИ, чтобы готовить местных специалистов, которые могли бы работать как на АЭС, так и в смежных отраслях. Тот же Газпром активно заходит в регион и энергетически пытается доводить уровень обеспечения тем же газом до уровня РФ. То есть в экономическом, политическом плане Российская Федерация будет присутствовать в регионе в любом случае.

Опять же, ключевое наше взаимодействие — трудовая миграция. Как бы страны Центральной Азии сейчас ни пытались диверсифицировать направления, 80% трудовых мигрантов все равно едут в РФ и обеспечивают социально-экономическую стабильность своих родных стран. Этот фактор никуда не уйдет, особенно с учетом роста демографии.

Другой вопрос — глубинная взаимозависимость, как она будет трансформироваться с точки зрения дальнейших политических отношений. Если вот удастся выбрать прагматическую модель, РФ останется ключевым партнером. Если пойдет вопрос идеологизации, как, например, сейчас в Армении, которая фундаментально зависит от России, но выбирает иную внешнеполитическую и идеологическую модель, то могут возникнуть действительно серьезные риски в будущем.

В первой части интервью со Станиславом Притчиным читайте о том, как изменились страны Центральной Азии за 35 лет независимости, почему Россия больше не воспринимается как «старший брат», насколько реальным стало региональное сближение и почему при всей многовекторности Россия по-прежнему остается для региона важнейшим партнером.