Россия нужна, но говорить об этом не любят. Ученый РАН – об итогах 35 лет независимости Центральной Азии

«Страны Центральной Азии оказались устойчивы к внутренним и внешним кризисам»

— Если мысленно поставить рядом Центральную Азию 1991-го и Центральную Азию 2026 года — что изменилось принципиально? Тогда это были пять бывших советских республик, которым еще только предстояло строить собственные государства. Что сегодня сильнее всего отличает Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан и Туркменистан от тех стран, которые возникли 35 лет назад?

— В 1991 году фактически у большей части государств не было опыта самостоятельного государственного управления, самостоятельной жизни, выстраивания внутренней политики, своей экономики, внешней политики. По большей части все это досталось в наследство от Советского Союза — система планирования, экономики, партийная система, политическая, социальная, система образования, подходы к истории.

И, конечно, распад СССР во многом для государств Центральной Азии был шоком, потому что приходилось формировать с нуля самостоятельные институты власти, управления, автономную экономическую модель, внутреннюю идеологическую политику, принципы обеспечения безопасности.

Конечно, это был непростой период. Страны Центральной Азии во многом в политологическом сообществе воспринимались как государства, которые не очень приспособлены к самостоятельной жизни и очень скоро скатятся в кризисы и внутренние конфликты, как это наблюдалось во многих африканских и азиатских странах с обретением независимости.

Но, как показала практика, они в этом плане оказались вполне устойчивыми, стабильными с точки зрения внутренних и внешних кризисов, которых было достаточно. Были локальные конфликты, например гражданская война в Таджикистане, пограничные локальные конфликты. Но все государства устояли. Страны региона не только сохранились в тех границах, в которых обрели независимость, но за достаточно короткий исторический период сумели практически закрыть вопрос делимитации и демаркации с внешними игроками и внутри региона. Страны Центральной Азии сформировали свою политическую, экономическую и внешнеполитическую модели.

Суммируя все это, можно с уверенностью утверждать, что страны Центральной Азии — это вполне устойчивые состоявшиеся государства, которые заняли свое место на международной арене и в мировой экономической системе.

— При этом все эти страны стартовали из довольно близких условий, а пришли в итоге к очень разным моделям. И почему их траектории настолько разошлись? И что оказалось в этом плане важнее — ресурсы, география, демография, качество институтов или личности лидеров?

— На мой взгляд, все эти факторы имели свое серьезное влияние. Если подходить с точки зрения географии, например, Казахстан с площадью 2,7 млн квадратных километров входит в десятку крупнейших государств мира. Он имеет границы с Российской Федерацией, с Китаем, выход к Каспийскому морю. У Казахстана колоссальные запасы природных ресурсов. Соответственно, у этого государства больше возможностей для привлечения инвесторов и реализации масштабных проектов. К тому же у них была открытая инвестиционная политика, а также проведена приватизация, которая привела к появлению крупного капитала, который во многом сегодня определяет факторы экономического развития. Отталкиваясь только от этих параметров, мы можем говорить, что Казахстан и имел больше ресурсов, чем соседи, и смог ими распорядится так, что это позволило выбиться в экономические лидеры региона.

Узбекистан — стержневое государство для стран Центральной Азии, потому что это единственное государство, которое имеет границы со всеми своими соседями по региону. Страна располагает заметными запасами природных ресурсов — золото, уран, нефть, газ, но они меньше, чем казахстанские. Узбекистан максимально использовал свой сырьевой потенциал. Все крупные месторождения развиваются, осваиваются.

Стране удалось в основном сохранить свой промышленный потенциал, при этом в отличие от Казахстана, крупные компании остались в собственности государства, что сохранило за правительством рычаги контроля за развитием экономики. В сельском хозяйстве республике удалось отойти от доминирования выращивания хлопка, сегодня агросектор Узбекистана один из наиболее диверсифицированных и динамично развивающихся секторов экономики.

У Киргизии и Таджикистана в некоторой степени были схожие сложные природные условия. Большая часть их территорий — это горы. При этом в транзитном плане странам гораздо сложнее, потому что у них было не так много возможностей отстраивания логистических коридоров по сравнению с соседями. Соответственно, эти государства во многом были скованы в развитии. Не на 100% удалось странам реализовать свой экономический потенциал в первую очередь в сфере гидроэнергетики.

Туркменистан — особая история. Эта страна на четвертом месте в мире по запасам газа. И макроэкономически государство вроде бы развивается успешно. По уровню ВВП на душу населения это второе государство в Центральной Азии после Казахстана. Но реальную ситуацию и реальный уровень жизни простых людей оценить сложно. Там выбрана модель очень жесткого лидерства, закрытая политическая модель.

По демографии в целом все государства демонстрируют позитивную динамику. Наибольший рост у Узбекистана и Таджикистана. Это оказывает серьезное давление на все государства. И если Казахстану удается пока трудоустраивать своих граждан в том числе за счет внутренней миграции, то для Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана основным выходом стала массовая трудовая миграция за рубеж, которую мы наблюдаем сегодня.

— А правильно ли вообще спустя 35 лет продолжать говорить о Центральной Азии как об одном регионе, а не о пяти очень разных государствах?

— С одной стороны, географически всем удобно говорить, что это единый регион. Но если мы будем скрупулезно рассматривать все аспекты жизни, то страны на самом деле очень сильно друг от друга отличаются. Сейчас, пока уровень русского языка достаточный и позволяет быть языком межнационального общения вот на уровне элит, мы наблюдаем формат С5. В этом плане для всего мира Центральная Азия — монолитный большой регион.

Но когда ты приезжаешь, условно, границу Казахстана с Кыргызстаном, Кыргызстана с Таджикистаном, с Узбекистаном, все-таки видишь разный уклад жизни, разные языки. Да, где-то есть переплетения, но в целом страны все равно развиваются по своему автономному режиму. Где-то более открыто, где-то более закрыто. Поэтому, конечно, социально-экономических, ментальных пересечений у Кыргызстана, Туркменистана, Таджикистана, Туркменистана гораздо меньше, чем, например, было даже в советские годы.

То есть все равно у стран происходило определенное разобщение именно потому, что они развивались как самодостаточные и изолированные политические и социально-экономические системы.

— Правильно ли я понимаю, что в последние годы страны Центральной Азии, наоборот заметно больше взаимодействуют друг с другом и внутри себя? И почему такое сближение стало возможным сейчас? Можно ли говорить о появлении самостоятельного политического региона со своими общими интересами?

— На самом деле процесс сближения стран региона наблюдался и в 1990-е годы. Понятно, что тогда это было обусловлено несколько другими причинами. Страны пытались остановить процесс дезинтеграции, сформировать общие подходы, чтобы устоять. Но в 1990-е годы, в начале 2000-х, все интеграционные проекты в конечном итоге не привели к необходимому результату.

То, что мы сегодня наблюдаем сближение стран Центральной Азии, если анализировать все аспекты, это по большей части конструктивистский подход, когда государства больше демонстрируют эту общность, чем ее реализуют на практике. То есть формируется информационное, идеологическое представление того, что это единый регион, гомогенный. Но если анализировать реальное положение вещей, например, взаимную торговлю, она значимая только у Узбекистана с Казахстаном. Казахстан входит в пятерку крупнейших торговых партнеров Узбекистана, но при этом Узбекистан у Казахстана нет. В целом торговля внутри региона очень ограничена.

Еще более низкие показатели взаимных инвестиций между странами региона, а это в свою очередь, важный индикатор прозрачной гомогенной инвестиционной среды с гарантиями для инвесторов.

С точки зрения политического диалога, пока нет серьезной нормативно-правовой базы отношений. Уровень интеграции на уровне пяти стран пока курируется руководителями департаментов МИДа, даже не помощниками президентов. То есть на сегодняшний день кроме ежегодной консультативной встречи лидеров и регулярных контактов экспертов институтов нет, постоянно действующие инструменты развития интеграции также отсутствуют. Соответственно, мы видим здесь определенный разрыв, когда на уровне президентов консультативные встречи подаются как реальное сближение.

Есть еще такой интересный аспект на фоне дефицита пятисторонней нормативно-правовой базы. Практически все страны в Центральной Азии подписали двусторонние соглашения о стратегическом сотрудничестве: Казахстан с Узбекистаном, Узбекистан с Кыргызстаном, Казахстан с Таджикистаном. То есть даже на уровне таких документов странам Центральной Азии гораздо проще договориться с соседями в двустороннем формате, нежели внутри пятерки.

Соответственно, здесь сложно сформировать какую-то общность, которая позволяла бы выстроить единую систему ценностей, идеологию, нормативные документы. Мы видим, что в целом связи стран Центральной Азии идут через другие институты — СНГ, ЕС, ОДКБ. Но сами государства ничего такого не создают. Нет регионального блока безопасности, зоны свободной торговли. Она присутствует только в рамках СНГ, ОДКБ.

«Раньше Россия была старшим братом, но постепенно ее политическая важность снижалась»

— Как за 35 лет менялась роль России в регионе? Был ли такой момент, когда Москва почти потеряла интерес к Центральной Азии? И когда стало понятно, что регион вновь становится стратегически важным и интересным для России?

— Конечно, на момент распада Советского Союза Россия, несмотря на то, что, стала самостоятельным игроком, все-таки была доминирующим внешним партнером для стран Центральной Азии. До 1994 года большая часть государств входила в рублевую зону. До 2000-х годов российские пограничники помогали некоторым странам охранять границу, особенно с Афганистаном.

Если говорить про российский подход к странам Центральной Азии, конечно, в 1990-е годы, когда сама Россия находилась в серьезном системном кризисе, страны Центральной Азии не были приоритетом внешней политики. Хотя, если мы обратимся к концепции внешней политики, которая была принята в 1993 году, постсоветское пространство было выделено в качестве приоритета, но оно не было наполнено практическими шагами.

Качественно ситуация начала меняться в 2000—2001 годах, с приходом Владимира Путина на пост президента. Он за один год встретился со всеми лидерами стран Центральной Азии, в то время как можно по пальцам одной руки сосчитать такие встречи Бориса Ельцина.

Так что в начале 2000-х Российская Федерация стала рассматривать страны региона как стратегически важных партнеров. Началось углубление экономической интеграции. Потом был Таможенный союз, потом — единое экономическое пространство и Евразийский экономический союз. И определенный разворот случился в 2014 и 2022 годах, когда в рамках поиска новых рынков сбыта, инвестиционных направлений Россия стала рассматривать страны Центральной Азии. В последние годы мы видим максимально интенсивную экономическую и политическую повестку в отношениях РФ со странами Центральной Азии.

— Как менялось восприятие России с самими странами Центральной Азии? То есть кем для них была Россия в 1990-е годы и кем является сейчас?

— Если на первом этапе Россия рассматривалась в какой-то степени как старший брат, который поможет, защитит, то постепенно, с расширением географии внешней политики, формированием внутриэкономических моделей, политическая важность РФ постепенно снижалась. В последние годы мы наблюдаем ситуацию, когда Российская Федерация на уровне политических заявлений, информационной политики, аналитических материалов, иногда даже практических вещей рассматривается не настолько важным игроком для стран Центральной Азии. Больше придается значение диверсификации внешней политики, многовекторности, отношениям даже с такими второстепенными игроками, как Южная Корея, Индия, Япония, Турция в какой-то степени. С этой точки зрения Россия перестала быть важнейшим и стратегическим партнером. Она в основном появляется в заголовках, если происходит что-то негативное, либо происходит визит Владимира Путина или лидера Центральной Азии в Российскую Федерацию.

И самый существенный момент — страны Центральной Азии предпочитают не говорить об уровне зависимости от России: от рынка труда, рынка сбыта, гарантий защиты, внутренней и внешней устойчивости, инвестиционных, технологических, образовательных и научных проектов.

— Сейчас страны Центральной Азии развивают отношения с Китаем, Турцией, ЕС, США и другими странами. И что это вообще означает: стремление уменьшить зависимость от России или это нормальная политика самостоятельных государств? И вообще насколько после 2022 года России объективно сложнее сохранять в этом регионе свою прежнюю роль?

— Объективно, страны Центральной Азии самостоятельные субъекты международных отношений. Конечно, они сами выбирают свою внешнюю политику. И практически с момента обретения независимости многовекторность рассматривалась как основной принцип ведения внешней политики.

Но в контексте того, что уже было сказано, есть определенный разрыв. Например, важность и фундаментальность отношений с Россией и с Китаем. Они несравнимы с другими крупными игроками с точки зрения инвестиций, соседства, безопасности. Но вы нигде фактически это не увидите ни на концептуальном уровне, ни на уровне повседневных информационных акцентов.

Например, сейчас, если смотреть на срез информационных потоков того же Узбекистана, Казахстана, они наполнены оптимистическими оценками динамики отношений этих стран с США. Если смотреть с точки зрения накопленных американских инвестиций, за исключением нефтяных проектов Казахстана на Западе в 1990-е годы, их в регионе практически нет, по сравнению с Россией или Китаем. Но в информационном пространстве эти страны представлены как минимум равнозначно, а на нынешнем этапе даже в большей степени очень оптимистичны оценки того, насколько важно стратегически выстраивать отношения с США, Южной Кореей, Японией и так далее.

— То есть желание условно откреститься от России?

— Не откреститься, а сформировать такую информационно-аналитическую картинку, в которой важность России никак не больше, чем других стран.

Продолжение разговора со Станиславом Притчиным мы опубликуем в следующей части интервью.