Мигранты нас кормят или живут за счёт россиян? Считаем вместе

Что означают эти 321 млрд рублей

10 сентября 2026 года первый заместитель министра внутренних дел — начальник Службы по вопросам гражданства и регистрации иностранных граждан Андрей Кикоть встретился с Владимиром Путиным. В стенограмме Кремля приведены его слова: «За полтора года в результате всех миграционных процессов государство получило доход в виде 321 миллиарда рублей».

Кикоть не говорил об одном конкретном налоге или только о зарплатах иностранных работников. В стенограмме нет списка платежей, из которых сложилась сумма, и не указана точная дата начала отсчёта. Правда, генерал оговорился, что большая часть этой суммы – оплата патентов. Там же говорится, что поступления выросли на 30%, но не объясняется, с какой именно базой их сравнивали.

Путин в свою очередь добавил, что примерно 250–260 млрд рублей из этих сборов остаются в регионах. 

После 26 июля 2026 года в России выросли некоторые миграционные пошлины, предусмотренные законом № 190-ФЗ. Могли ли они попасть в 321 млрд, из опубликованной информации неясно. Поэтому отдельные известные платежи нельзя механически складывать с общей суммой. Подробный разбор заявления Кикотя и слов Путина — в материале о доходах от миграционных процедур.

А есть ли более конкретная цифра?

С патентными платежами ситуация конкретнее. 2 марта 2026 года Вячеслав Володин со ссылкой на МВД сообщил в своём Telegram-канале, что в 2025 году иностранцы оформили 2,3 млн патентов — на 9% больше, чем годом ранее. Фиксированные авансовые платежи по НДФЛ составили 172 млрд рублей, увеличившись на 39%.

Патентный платёж — это не налог со всех доходов иностранца. Это фиксированный аванс по НДФЛ за срок действия патента. Документ выдают на период от одного до 12 месяцев, а право работать сохраняется при своевременной оплате очередного периода. Как разъясняет ФНС, за работника может заплатить работодатель. В этом случае при соблюдении условий он вправе уменьшить исчисленный НДФЛ на сумму авансов.

2,3 млн — число оформленных патентов, а не опубликованная оценка количества уникальных работников. Один человек, например, мог оформлять документы повторно или для работы в разных регионах, 

И ещё про арифметику. 172 млрд — патенты за 2025 год. 321 млрд — полтора года миграционных платежей, причём состав суммы не раскрыт. Но пока примем эту цифру за ориентир.

Патент — только один из вариантов легальной работы иностранца. Если человек получает зарплату в российской организации, работодатель выступает налоговым агентом и рассчитывает НДФЛ с выплат. Размер налога зависит от налогового статуса и вида дохода, а не только от гражданства. Это правило разъясняет ФНС для работодателей иностранных работников.

В предусмотренных законом случаях с выплат за труд начисляются страховые взносы. Это самостоятельный обязательный платёж, который не входит в 172 млрд фиксированных авансов по патентам. ФНС отдельно разбирает этот вопрос в материалах для работодателей.

А кто платит за ОМС и лечение мигрантов

Часто слышишь: мигранты лечатся за счёт ОМС, а счёт потом оплачивает обычный россиянин. Но с этой цифрой есть нюанс. Если человек официально работает и имеет право на ОМС, взносы за него платит компания. Московский городской фонд ОМС отдельно указывает, что для части временно пребывающих иностранцев включение в реестр связано с уплатой взносов не менее пяти лет. 

ДМС —это тоже отдельный договор, его оплачивает мигрант или работодатель. Плановая медпомощь — по ДМС или за деньги. Но экстренную помощь иностранцу все равно окажут бесплатно. 

В марте 2026 года «Клерк» со ссылкой на данные, которые приводились при обсуждении законопроекта, назвал сумму 66,3 млрд рублей: столько в России, по его оценке, потратили с 2018 года на медпомощь мигрантам без полиса ОМС. Из них Москва — примерно 42 млрд. Логично предположить, что речь шла о периоде с 2018 по 2025-й год, за 2026-й данных просто на тот момент не могло быть. Простым расчетом получаем сумму ежегодных чисто бюджетных трат на срочную медицинскую помощь мигрантам и иностранцам вообще – сюда относятся и туристы, и иностранные студенты – получаем 8-9 млрд рублей в год. 

Главный ресурс мигранта — его труд, а не то что он платит государству

Обсуждая этот вопрос, мы забываем об основном профите трудовой миграции  — собственно работе: что именно делают мигранты и какие товары и услуги благодаря этому появляются. Трудовой мигрант приезжает в Россию не как инвестор, который привозит капитал и должен оставить его в стране. Его главный ресурс — рабочее время и способность предоставлять услуги, на которые есть спрос.

В работе ВШЭ о рынке труда Москвы встречается такая цифра: временных трудовых мигрантов в столице, по расчётам авторов, не меньше 2,2 млн. Правда иностранцев из них только около 1 млн, остальные – приезжие из регионов России, часто вахтовики.

Но вкупе это около четверти всех работающих. В строительстве, торговле, транспорте и ЖКХ их видно особенно хорошо. Там либо не хватает местных работников, либо сама работа для них непривлекательна. 

С вкладом в экономику вопрос ещё тоньше. За 2017–2023 годы международная трудовая миграция дала, по оценке авторов, до 7,9% валового регионального продукта Москвы. Больше всего это видно в строительстве, торговле, инфраструктуре, гостиницах и общепите. Расчёт приведён в исследовании ВШЭ о вкладе мигрантов в производство ВРП Москвы.

Исходя из этих цифр, по нашим примерным подсчетам, в 2023 году вклад иностранных мигрантов только в московскую экономику мог достигать 2,55 трлн рублей. Это примерно в 12 раз больше 321 млрд рублей, о которых говорил Кикоть, и которые пошли непосредственно в бюджет. 

Эти 7,9% нельзя переносить на всю страну. Это Москва, конкретные годы и зарегистрированная занятость. Нелегальный сектор в такую оценку полностью не попадает. И всё же масштаб понятен.

В том же исследовании ВШЭ авторы оценивали соотношение доходов и расходов бюджета Москвы по разным группам мигрантов. Для большинства групп, кроме постоянных мигрантов, поступления, по их расчётам, превышали расходы в два-три раза. Это не общероссийский баланс, но он показывает, что тезис о мигрантах как о людях, которые в целом «живут за счёт бюджета», не подтверждается даже на уровне крупнейшего региона.

Куда уходит заработок мигрантов

Ещё один популярный аргумент: заработанные мигрантами деньги уходят из России переводами родственникам. И речь действительно идёт о больших суммах.

Только в 2024 году из России в Узбекистан было переведено $11,5 млрд, ещё около $2,8 млрд — в Кыргызстан. Итого только по двум странам — примерно $14,3 млрд, или порядка 1,3 трлн рублей по среднему курсу того периода.

Для сравнения масштаба: авансовые платежи по НДФЛ за трудовые патенты в 2024 году составляли около 124 млрд рублей. Получается, объём переводов только в Узбекистан и Кыргызстан был примерно в десять раз больше.

Но сравнивать эти цифры как «сколько мигранты дали России и сколько забрали» было бы неправильно. Налог — это доход бюджета, а перевод родственникам — распоряжение уже заработанными деньгами. Прежде чем часть зарплаты была отправлена за рубеж, работник произвёл товары или услуги в России, заплатил налоги и потратил здесь часть заработка.

Причём $14,3 млрд — далеко не весь поток. В 2024 году Таджикистан получил ещё $5,8 млрд денежных переводов из-за рубежа. Россия — главный источник таких денег для страны, но сколько именно пришло из России, таджикская статистика отдельно не показывает.

С цифрами Банка России есть ещё один нюанс. В его статистике встречается выражение «чистая оплата труда». Название легко принять за сумму, которую мигранты отправили домой. На самом деле это не так.

ЦБ эту величину рассчитывает. По методике Банка России по учёту личных переводов он оценивает заработок временно работающих иностранцев и вычитает то, что они, по оценке, потратили в России: жильё, питание, налоги, дорогу обратно и другие расходы.

Проще на примере. Человек заработал 100 тысяч рублей и 45 тысяч потратил в России. Для расчёта останется 55 тысяч рублей. Но из этого совсем не следует, что 55 тысяч в тот же месяц ушли переводом семье. Деньги могли остаться на счёте, лежать наличными или быть отправлены позже.

А перевод через банк или платёжную систему — уже факт: деньги действительно пересекли границу. И даже здесь источник денег не всегда текущая зарплата. Родственникам можно отправить старые накопления или, например, подарок.

Поэтому сумму переводов нельзя читать как готовый ответ на вопрос, сколько заработанного мигрантами ушло из российской экономики. Мы видим сам перевод, но не видим по этой цифре всю судьбу зарплаты. Часть её уже была потрачена в России, часть ушла на налоги, часть могла остаться здесь.

Так кто кого кормит?

И все же, смысл трудовой миграции не в том, чтобы собирать деньги за патент. Человек приехал заработать: сегодня он на стройке, завтра развозит заказы, потом работает в магазине, на складе, в ЖКХ или кафе. За эту работу ему платят. С неё берутся налоги. Деньги остаются в обороте, а не лежат одной цифрой в отчёте.

Часть заработка уйдёт семье. И это нормально в модели “приехал-поработал-уехал”. Временный работник продает в России свой труд, а не обещает оставить здесь весь заработок. Если же он приезжает с неработающими женой или ребенком, он вынужден тратить деньги на их содержание именно в РФ, то есть не вывозит за границу – а ведь именно на последнем зачастую сконцентрирована критика трудовой миграции как явления. 

Вот и получается разница. Бюджет считает платежи и расходы государства. Экономика смотрит, что сделано: закрыта вакансия, построен дом, перевезён груз, оказана услуга. А сколько будет стоить заменить этих людей? Этого в наших подсчетах нет.

Спор «кто кого кормит» сегодня в значительной степени строится на отдельных цифрах, каждая из которых показывает только часть картины. Пока имеющиеся данные скорее говорят о том, что трудовая миграция приносит выгоды и российской экономике, и самим мигрантам. Другой вопрос — насколько она прозрачна, законна и насколько эффективно государство ее регулирует. И какие цели вообще ставит перед собой, регулируя миграцию.